Отношение Фуко к структурализму

Фуко¹Сочинения Фуко: Maladie mentale et personnalité. P., 1954; Maladie mentale et psychologie. P., 1962; Folie et déraison. Histoire de la folie à l’âge classique. P., 1961 (Переиздано под названием Histoire de la folie à l’âge classique. P., 1972); L’“Anthropologie” de Kant (дополнительная дисс.: В 2 т.; 2-й том опубликован в 1964 г. издательством “Vrin”; 1-й том хранится в библиотеке Сорбонны); T.I: Introduction, 128 р.; Т.П: Traduction et notes, 347 p.; Naissance de la clinique. Une archéologie du regard médical. P., 1963; Raymond Roussel. P., 1963; Les Mots et les choses. Une archéologie des sciences humaines. P., 1966; L’Archéologie du savoir. P., 1969; L’Ordre du discours (leçon inaugurale au Collège de France, 2 décembre 1970. P., 1971; Moi, Pierre Rivière, égorgé ma mère, ma sœur et mon frère. Un cas de parricide au XIXe siècle (édité et présenté par M.Foucault). P., Gallimard-Julliard, coll. “Archives”. 1973. №49; Surveiller et punir. Naissance de la prison. P., 1975; Histoire de la sexualité. T.I: La Volonté de savoir. P., 1976; Le Désordre des familles. Lettres de cachet des archives de la Bastille / Édité et présenté par A.Farge, M.Foucault. P., 1982. Gallimard-Julliani, coll.“Archives”. №91; Histoire de la sexualité. P., 1984. T. Il: L’Usage des plaisirs; Histoire de la sexualité. P., 1984. T.III: Le Souci de soi. На русском языке: Фуко M. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. М., 1977; 2-е изд., СПб., 1994; Герменевтика субъекта (выдержки из лекций в Коллеж де Франс за 1981 — 1982 год) // Социо-Логос, 1991. № 1. С. 284—311; Ницше, Фрейд, Маркс // Кентавр. М., 1994. № 2. С. 48—56; Жизнь: опыт и наука // Вопр. философии. 1993. № 5. С. 43—53; Забота о себе (беседа с Ф. Эвальдом) //Вопр. методологии, 1994, № 3—4. С. 48—56; О трансгрессии // Танатография Эроса. СПб., 1994. С. 111 — 131.2; Воля к истине. М„ 1996. О жизни и сочинениях Фуко см.: Автономова H. М. Фуко и история науки // Автономова Н. Философские проблемы структурного анализа в гуманитарных науках. М., 1977; Рыклин М. Сексуальность и власть: антирепрессивная гипотеза Мишеля Фуко // Логос. 1994. №5. С. 196 — 206; Canguilhem G. // Mort de l’homme ou épuisement du cogito // Critique. №242, juillet 1967; Canguilhem G. Suri’ Histoire de la folie en tant qu'événement // Le Débat. 1986. №41, sept.-nov. P. 37-40; Deleuze G. Ecrivain non: un nouveau cartographe // Critique. №343. 1975. P.1207 —1227 (перепечатано в кн.: Foucault P. Minuit, 1986); Deleuze G. A quoi reconnait-on le structuralisme // La Philosophie (sous la direction de F.Châtelet). Marabout, 1979. T.4: Le XXe siècle. P. 293 — 328; Deleuze G. Foucault. P., 1986; Deleuze G. Foucault and the Prison // History of the Present; Deleuze G. Qu’est-ce qu’un dispositif? // Michel Foucault philosophe. Rencontre internationale. P., 1988. 9, 10, 11 janvier; Des Travaux. P.: Seuil, 1989. P. 185 — 193; Dreyfus H., Rabinow P. Michel Foucault: Beyond Structuralism and Hermeneutics. Chicago, 1982; 2e éd., 1983 (éd. française: Dreyfus H., Rabinow P. Michel Foucault : un parcours philosophique. P., 1984); Eribon D. Michel Foucault. P., 1989; 2e éd., 1991; Veyne P. Le dernier Foucault et sa morale. Critique, août-septembre 1986. № 471—472: Michel Foucault: du monde entier, pp. 933 — 941. иногда причисляют к структурализму или постструктурализму. Этот вопрос стал очень сложным и запутанным, что произошло не без участия самого Фуко.

Одно время он действительно был в каком-то смысле близок к тем, кто относил себя — или кого относили — к структурному направлению в гуманитарных науках: он писал в журнал Tel Quel (где печатали, правда, не только структуралистов, но вообще — “авангард” литературы и литературной критики того времени), говорил как будто бы от их имени, неоднократно предпринимал попытки концептуально осмыслить структурализм как практику и как метод. В ряде интервью 1966—1967 гг. (в связи с выходом в свет книги “Слова и вещи”) Фуко еще не возражал против такого рода идентификации. Действительно, после появления “Истории безумия”, отвечая на вопрос журналиста о том, кто повлиял на него в первую очередь, он назвал Бланшо, Русселя и Лакана, а затем добавил: “Но также, и главным образом, — Дюмезиль”; видя же удивление собеседника (“Каким образом историк религий мог оказаться вдохновителем работы по истории безумия?”), Фуко поясняет: “Благодаря своей идее структуры. Как и Дюмезиль по отношению к мифам, я попытался обнаружить структурированные нормы опыта, схему которых — с некоторыми модификациями — можно было бы встретить на различных уровнях”²Dits et écrits. T. I. P. 168.. Не только в этих словах, но и в работах Фуко того времени нетрудно усмотреть близость структурному подходу. Именно эту работу он и проделал в известной статье 1967 г. “По чему распознают структурализм?”

Тут нужно принять во внимание два обстоятельства. Во-первых, сильный накал страстей — и политических в том числе — во Франции в 60-е годы вокруг структурализма вообще и вокруг отношения Фуко к структурализму, в частности. В 1967 г., когда в Фуко видят “жреца структурализма”, он отвечает, что он — лишь “певчий в хоре” и служба началась задолго до него. И в текстах и в интервью этого времени Фуко посвящает структурализму пространные анализы. Он различает структурализм как метод, с успехом используемый в частных областях: в лингвистике, в истории религий, в этнологии и т.д., — и “общий структурализм”, имеющий дело с тем, “что есть наша культура, наш сегодняшний мир, с совокупностью практических или теоретических отношений, которые определяют нашу современность. Именно здесь структурализм получает значение философской деятельности — если принять, что роль философии состоит в том, чтобы диагносцировать”³Ibid. P. 581; см. также лекцию, прочитанную в Тунисе в 1967 г.: Structuralisme et l’analyse..

А уже в 1968 г. одного упоминания о структурализме или о его к нему причастности было достаточно для того, чтобы вызвать у Фуко в лучшем случае сарказм и насмешки. На вопрос журналиста, как он на данный момент мог бы определить структурализм, Фуко отвечает: «Если спросить тех, кого включают в рубрику “структуралисты” — Леви-Стросса или Лакана, Альтюссера или лингвистов, — они бы ответили вам, что у них друг с другом нет ничего общего или мало чего общего. Структурализм — это категория, которая существует для других, для тех, кто не имеет к нему отношения. Только извне можно сказать, что такой-то, такой-то и такой-то — структуралисты. Это у Сартра нужно спрашивать, кто такие структуралисты, поскольку он считает, что структуралисты представляют собой сплоченную группу (Леви-Стросс, Альтюссер, Дюмезиль, Лакан и я), группу, которая образует своего рода единство; но как раз этого вот единства — заметьте себе это хорошенько, — его-то мы как раз и не обнаруживаем»⁴Dits et écrits. T. I. P. 665..

Фуко настаивает, стало быть, не только на том, что он никогда не был структуралистом (“Я никогда не был фрейдистом, никогда не был марксистом и я никогда не был структуралистом”, — скажет он в беседе 1982 г. “Структурализм и поструктурализм”⁵Ibid. T. IV. P. 435., но также и на том, что никогда не было и самого “структурализма”! Было нечто, что называли этим словом (в заключительной части “Археологии знания” Фуко подчеркнет, что всей этой книгой он пытается “снять с себя ярлык “структурализма” — или того, что под этим словом имеют обыкновение понимать”⁶L’Archéologie du savoir. P. 259.. И были отдельные люди, которые в различных областях выполняли конкретные анализы, исследования. Не отрицая того, что в работах этих исследователей, как и в его собственных, действительно было что-то “не чуждое методам структурного анализа” (но только Леви-Стросс, считает он, практиковал собственно структурный метод), Фуко не устает повторять, что если у этих исследователей и было что-то общее, то только не “метод”. Этим “общим” был у них “общий враг”: классическая рефлексивная философия и философия субъекта. В беседе 1978 г. с Тромбадори (наряду с уже цитировавшимся “Структурализмом и постструктурализмом” эта беседа имеет исключительное значение для понимания не только философского пути Фуко, но и общей атмосферы интеллектуальных и духовных исканий во Франции после второй мировой войны). Фуко потом скажет, что для тех, кого объединяли под именем “структуралистов”, наиболее острой и настоятельной проблемой было “каким-то иным образом поставить вопрос о субъекте, иначе говоря — преодолеть некий фундаментальный постулат, от которого французская философия, начиная с Декарта, никогда не отступала и который феноменологией был только усилен”⁷Dits et écrits. T. IV. P. 52.. Фуко исходил из того, что все Главные направления были только разными “формами рефлексии и анализа”, которые вдохновлялись “философией субъекта” и ориентировались на “теорию субъекта”. И в этом отношении традиция, идущая от Соссюра к Леви-Строссу, стала стратегической “точкой опоры для того, чтобы поставить под вопрос теорию субъекта, но эту постановку под вопрос ни в коем случае не следует отождествлять со структурализмом”⁸Ibid.. Про себя Фуко говорит, что эту проблематизацию теории субъекта он нашел у Ницше, Батая и Бланшо, т.е. у тех, кто был максимально далек от структурализма, а также у Башляра и Кангилема — в истории науки. Такой же точкой “прорыва”, возможностью выйти за пределы философии субъекта был для очень многих и психоанализ. “Покончить с основополагающим актом субъекта”, или, как его еще называет Фуко, с “конституирующим субъектом”, “субъектом-дарителем смысла”, — вот что было главным для Фуко и что определяло его интерес к тем исследованиям и практикам, которые обычно собирают под именем “структурализм”. Подобного рода выпады против “привилегий основополагающего субъекта” имеют место не только в “Структурализме и постструктурализме”, но и в “Порядке дискурса” и в “Что такое автор?”.

В этом контексте понятны слова, сказанные Фуко в интервью 1966 г., т.е. еще изнутри, так сказать, “структуралистского” периода. «Мы ощущали поколение Сартра как, несомненно, мужественное и благородное, со страстью к жизни, к политике, к существованию... Но что касается нас, мы открыли для себя нечто другое, другую страсть: страсть к понятию и к тому, что я назвал бы “система”». На вопрос собеседника: “В чем состоял интерес Сартра как философа?” Фуко отвечает: “...столкнувшись с таким историческим миром, который буржуазная традиция, себя в нем не узнававшая, склонна была рассматривать как абсурдный, Сартр хотел показать, напротив, что всюду имеется смысл”. На вопрос же о том, когда Фуко перестал “верить в смысл”, — он отвечает: «Точка разрыва — это тот момент, когда Леви-Стросс для обществ, а Лакан — для бессознательного показали нам, что “смысл”, возможно, есть лишь своего рода поверхностный эффект, отсвет, пена, а то, что глубинным образом пронизывает нас, что есть до нас и что нас поддерживает во времени и в пространстве, — это система». И дальше: “Значение Лакана как раз в том, что он показал, как через дискурс больного и через симптомы его невроза говорят именно структуры, сама система языка — а не субъект... Как если бы до любого человеческого существования уже имелось некое знание, некая система, которую мы переоткрываем...”. И на вполне естественный вопрос: “Но кто же тогда продуцирует эту систему?” Фуко отвечает: “Что это за такая анонимная система без субъекта, хотите Вы спросить, что именно мыслит? Я — взорвано; взгляните на современную литературу — происходит открытие некоего “имеется”... В некотором роде здесь происходит возврат к точке зрения XVII века, с одним различием: не человека ставить на место Бога, но анонимную мысль, знание без субъекта, теоретическое без идентифицируемой субъективности...”⁹Ibid. T. I. P. 514-515..

За шумным конфликтом в связи со структурализмом Фуко, стало быть, видит прежде всего попытку поставить такие теоретические проблемы и нащупать такие формы анализа, которые, будучи рациональными, не апеллировали бы при этом к идее субъекта. Именно поэтому его не устраивали формы рациональности, нашедшие выражение в марксизме или в феноменологии, и именно в этом контексте Фуко не уставал подчеркивать роль Леви-Стросса, давшего “своего рода рациональную точку опоры для этой постановки под вопрос теории субъекта”¹⁰Ibid. T. IV. P. 52..